Начальник Бердянской исправительной колонии Михаил Воронин пришёл в пенитенциарную систему сразу после окончания педагогического вуза. Потому и методику педагога Антона Макаренко не только хорошо знает, но и использует её наработки на практике. Михаил Воронин рассказывает читателям газеты о том, как «живёт» Бердянская колония и с какими последствиями ей пришлось столкнуться после проведения пенсионной реформы, о том, как он относится к отмене смертной казни и насколько справедливыми считает украинские законы, а также почему человечеству не удастся победить преступность.

«Система Макаренко актуальности не потеряла»

— Михаил Владимирович, в Бердянской исправительной колонии Вы — человек не новый. А где Вы работали раньше?

— В БИК-77 я работаю с 2008 года, до сентября нынешнего года занимал здесь должность заместителя начальника колонии. До того 12 лет проработал в Ореховской исправительной колонии, сначала — начальником отделения, затем — заместителем начальника колонии.

До того учился в Мелитопольском пединституте, по специальности «учитель географии и биологии».

— Выпускник пединститута стал работать в пенитенциарном учреждении. Почему?

— Пути Господа неисповедимы (улыбается). После окончания вуза на работу в учебные учреждения нас не направляли, поэтому каждый занимался вопросом своего трудоустройства как мог. Из моего выпуска многие ребята пошли работать в милицию, многие — в армию, а я оказался здесь, в тюремной системе.

— Что‑то Вам казалось здесь странным, непривычным?

— Мир несвободы, мир тюрьмы для постороннего человека — странный и необычный. Мир электрических лампочек, решёток, закрытого пространства… Сразу это тяжело воспринимается.

— Тем не менее, Вы остались в этой системе…

— Да. Самому было интересно, кто кого: система меня, или я — систему, смогу здесь остаться или нет. Выяснил: смогу.

— Уроки педагогического мастерства в работе помогали?

— Я использую то, что в меня заложили в период учёбы в институте. Поток информации, касающийся жизнедеятельности колонии, очень большой, и нужно уметь анализировать и обобщать информацию, отделять главное от второстепенного. Что же касается воспитания человеческих душ, то система Макаренко актуальности не потеряла.

— Что из системы Макаренко Вы взяли на вооружение?

— Воспитание через коллектив, ведь даже в таком месте, как тюрьма, есть свои небольшие коллективы. Человек сопоставляет себя с коллективом и понимает, насколько он значим, — таким путём и развивается.

— С Вашим вступлением в новую должность в работе колонии какие‑то изменения произошли?

— Изменения были не глобальными, так как я стремился оставить всё, как было при прежнем руководстве. Я старался сохранить коллектив сотрудников, и думаю, что мне удалось достичь этой цели.

— Проведение пенсионной реформы повлияло на кадры?

— Да. Был отток опытных работников, которые могли бы ещё работать. К сожалению, так происходило и в милиции, и в армии. Я сам собирался выходить на пенсию, но мне предложили занять должность начальника колонии — и я продолжил работать.

— Нужно ли вообще что‑то менять в работе колонии?

— Да. Чтобы не было текучки кадров, денежное содержание должно быть достойным. Ведь нельзя сказать, что в тюремную систему люди идут по призванию, в иерархии силовых структур тюрьмы всегда занимали самое последнее место. А некоторые сотрудники колонии получают буквально копейки: на первом году службы начальник отделения, офицер зарабатывает 1 700 гривен, а младший инспектор — 1 300 гривен.

— Сложилась своего рода печальная традиция, когда второй раз при смене руководства колонии происходит ЧП. Почему?

— Мы следим за тем, чтобы у осуждённых не было запрещённых предметов: алкоголя, наркотических средств и мобильных телефонов. Той непростой публике, которая находится за колючей проволокой, это не нравится. Поэтому в украинских режимных колониях и происходят подобные ситуации, когда осуждённые начинают «раскачивать» ситуацию, чтобы переломить её под себя, чтобы диктовать определённые условия администрации колоний и добиться послабления режима.

— Как считаете, в Бердянской колонии им удалось этого достичь?

— Не удалось. Уже успокоились. Хотя наш контингент не сравнить с осуждёнными колоний строго режима: у тех и житейского, и криминального опыта больше. А в нашей колонии, по сравнению с ними, можно сказать, детвора.

«Тюрьмы — едва ли не самые безопасные места в обществе»

— В стране — эпидемия туберкулёза, и немалую лепту в высокий уровень заболеваемости вносят исправительные учреждения страны. Как обстоит ситуация с туберкулёзом в Бердянской колонии?

— Ситуация стабильная. У нас на 649 осуждённых — 13 переболевших туберкулёзом, с залеченной формой. Весной и осенью они проходят профилактическое лечение препаратами противотуберкулёзной группы, также получают усиленное питание. Если сравнивать Бердянскую колонию с Ореховской, то там количество переболевших туберкулёзом доходило и до 400 человек.

В колониях есть тубёркулёз, но всё же, по моему мнению, не они дают основное число заболевших: туберкулёз — болезнь бедных. На свободе и случаев суицида больше происходит… Мне иногда кажется, что тюрьмы — едва ли не самые безопасные места в нашем обществе.

— Почему?

— Здесь всё регламентировано. Мы должны обеспечивать безопасное пребывание осуждённым на территории колонии во весь период, пока они отбывают наказание. Следим за тем, чтобы они не получали увечья, чтобы не было конфликтов.

— Насколько колония обеспечивает себя благодаря собственному производству?

— Если бы мы полностью находились на государственном финансировании, то могли бы уйти от принудительного труда, и тогда осуждённые работали бы по желанию, а их работа расценивалась бы как стремление измениться. Сейчас же государство финансирует противотуберкулёзную программу и программу против СПИДа, но всё‑таки именно своё производство обеспечивает на 3 / 4 жизнедеятельность колонии. Мы очень зависим от того, как ребята сработают на производстве и как потом будет реализована продукция.

— Что производит БИК-77?

— Для «Азовкабеля» производим деревянные барабаны под кабель, а для Туркменистана — малозаметные препятствия из закрученной в спираль тонкой проволоки. Такими препятствиями оборудуется линия границы. Есть у нас кузнечный участок, где выпускается кованая продукция. Также изготавливаем швейную продукцию для заводов: спецовки, рукавицы, тёплые куртки. К нам с заказами обращаются и горожане, и исполком: наша колония изготовила скамейки, установленные на проспекте Ленина.

Наши осуждённые за работу на производстве получают деньги на лицевой счёт, и в магазине колонии могут приобрести продукты питания. Ещё за их труд мы выдаём им благодарности, а потом и условно-досрочно освобождаем, когда законодательство это позволяет.

— Часто ли заключаются браки в Бердянской колонии?

— Редко. В этом году было подано два заявления на заключение брака, но ни одной свадьбы так и не сыграли. В основном узаконивают свои отношения пары, проживавшие в гражданском браке до того, как человек попал в колонию. Одна из причин этого — то, что осуждённым не разрешены длительные свидания с гражданскими женами, если у них нет совместных детей. Как правило, люди просто расписываются, хотя два года назад одна супружеская пара у нас ещё и обвенчалась.

«Если бы жизни близкого человека грозила опасность, то смог бы нарушить закон»

— В популярном фильме звучит не менее популярная фраза: «Украл, выпил — в тюрьму. Романтика!» Как считаете, романтика тут есть?

— А как же! Совершил проступок, попал к таким же друзьям, обсуждаешь детали проступка — весело! Но всё это — пока молодой, есть здоровье, папа с мамой помогают. А не стало родителей, жена бросила — остался один на один с ситуацией, тут романтика и закончилась. Как холодный душ: с кем остался, как остался, кому нужен…

— Почему совершаются повторные преступления?

— Над этим вопросом не одна голова думала, о причинах рецидивов не один научный труд написан! Причин тут много, в том числе и ориентиры, которые усваиваются в раннем возрасте. В большинстве своём те, кто прошёл интернаты, колонии для несовершеннолетних, становятся потенциальными рецидивистами, тюремными «жителями». На свободе их ничто не ждёт, там они оказываются словно в вакууме, и свобода их просто ломает. Делать им там особо нечего, да и желания что‑то делать не возникает, потому многие стараются побыстрее вернуться к привычной жизни «за решёткой».

Воспитанники колонии, которую возглавлял Макаренко, выходили «в жизнь» одетыми, обутыми, с рабочей специальностью. Им предоставлялось место в общежитии и рабочее место. Если человек хотел закрепиться в жизни, то ему было за что «зацепиться» — хотелось бы, чтобы и сейчас была такая система.

— Вы могли бы нарушить закон?

— Если бы жизни близкого человека грозила опасность, то да, мог бы. Законы придумывают социально-значимые слои общества, но ведь есть и законы морали. Считаю, что следовало бы пересмотреть статьи, касающиеся неприкосновенности личности и необходимой самообороны. Сейчас если человек, защищаясь, нанёс напавшему увечье, то по существующему закону ему — прямая дорога в тюрьму.

— Справедливо ли это?

— Несправедливо. Связано это с тем, что при Советском Союзе у милиции была монополия на правоохранительные действия. Нормы остались старые, но ведь реалии жизни изменились!

— Как Вы относитесь к отмене смертной казни?

— В 30‑е годы, в разгул сталинских репрессий, эта мера наказания называлась мерой социальной защиты. Серийный убийца Оноприенко сейчас находится в колонии для осуждённых к пожизненному заключению, которые содержатся за счёт государства. Но налоги государству платят в том числе и родственники загубленных им людей. То есть они содержат убийцу своих близких! Кроме того, в Украине очень много «пожизненников». Хотя не стоит забывать и об обратной стороне медали, когда расстреливали невинных людей.

— Вы верите в то, что когда‑нибудь преступности не будет?

— Преступность неистребима, как и само общество. Дело в том, что не все принимают общественные ценности и/или законные пути их достижения. Например, за хорошее образование нужно платить. А если уровень доходов семьи не позволяет получить такое образование? — вот уже противоречие.

Бывают и ситуативные преступления: выпила компания горячительного и просто так, ради развлечения забила насмерть человека. Также встречаются типы личности с определёнными чертами характера, показывающими, что человек способен совершить преступление, — всё‑таки в каждом человеке есть что‑то деструктивное, шизофреническое или параноидальное. Психиатры говорят, что провести границу между нормальным человеком и человеком «с отклонениями» практически невозможно.

— Можете ли Вы, идя по улице, с первого взгляда определить: этот человек был в местах лишения свободы?

— Да. Мы чувствуем их, они чувствуют нас. Трудно объяснить, откуда берётся такая уверенность, — это как шестое чувство.

Михаил Владимирович Воронин родился в 1974 г. в г. Орехов Запорожской обл. 1991 – 1996 гг. — учёба в Мелитопольском педагогическом институте. С 1996 г. работает в пенитенциарной системе, сначала — в Ореховской исправительной колонии, а с 2008 г. — в Бердянской исправительной колонии №77. С 12 сентября 2011 г. — начальник БИК-77.

«pro.berdyansk.biz»